Современному российскому обществу усиленно навязывается корпоративная психология. Под воздействием бесконечных манипуляций понятиями конкретный человек начинает отождествлять себя с абстракцией "мы". Хорошим примером в качестве иллюстрации этого процесса служат журналистские соцопросы. Достаточно обратить внимание на их формулировки: "Как вы думаете, кто победит в газовой войне – мы или украинцы?", "Выгодно ли нам, чтобы американцы ушли из Ирака? Может быть для нас лучше, чтобы они оставались там подольше?", "Должны ли мы и дальше продолжать датировать экономику Белоруссии, или же Минску пора прекратить жить за наш счет?".

Формулировки, конечно, могут быть более наукообразными, но суть их от этого не меняется. Ключевые слова в вопросах одни и те же: "мы", "нам", "наш"...Как правило, респонденты охотно отождествляют себя с общими категориями: "Да, мы должны", "Хватит нам других кормить" и тому подобное. Из ответов следует, что опрашиваемые чувствуют себя частью некой системы. Во всяком случае, это ощущение появляется у них в момент размышления над соответствующим образом поставленным вопросом. В результате человек, не имеющий ни малейшего отношения ни к политической власти, ни к миру больших денег, начинает вести себя так, будто интересы "Газпрома" и хозяев Кремля являются его собственными интересами. Опрашиваемый гражданин Иванов напрочь забывает, что еще вчера он проклинал власть, получив очередной счет за квартиру, и кричал жене, что "все они там воры и взяточники". В момент ответа Иванов чувствует себя важной частью чего-то большого и сильного. "Мы должны отключить им газ". "Кто это – мы?!" – позвольте вас спросить. Окститесь, гражданин!

Нормально сформулированный вопрос всегда обращен к конкретному индивидууму. Например, если бы того же Иванова спросили, как ему сегодня живется в государстве российском, его ответ вряд ли отличался бы патриотизмом. Подумав о своем положении Иванов, возможно, не стал бы требовать, чтобы наше прекрасное государство применяло насилие. Совсем другие результаты дают вопросы, апеллирующие к абстракциям. Человек, говорящий "мы" и при этом никак к этому "мы" не причастный, становится жертвой иллюзии социального единства. Данная иллюзия и есть основа корпоративной психологии.

Несколько слов о различиях между понятиями. По своей сути корпоративная психология принципиально отличается от психологии гражданской. Настоящий гражданин никогда полностью не отождествляет себя с окружающей социальной средой. Это значит, что гражданин ясно осознает свое право на восстание, если общество, к которому он принадлежит, не соответствует его представлениям о чести и справедливости. Корпоративная психология предполагает совершенно иной тип поведения. Человек, принадлежащий к корпорации, – это, прежде всего, исполнитель функции. Сомнения, а тем более бунт, работнику корпорации противопоказаны. Член корпорации обязан гордится своей принадлежностью к системе, даже если сам он бесправный статист. Иллюзия социального единства выражается в короткой формуле корпоративной этики: "Все мы – одна команда". Если ты член команды, значит, должен верить, что все происходящее вокруг и есть единственно возможная и правильная жизнь.

В современной России внедрение корпоративной психологии, несомненно, является политической задачей власти. Смысл проводимой идеологической линии в том, чтобы вытравить из людей гражданскую позицию и заменить ее корпоративной этикой. Не нужно думать, что в нашем обществе мало настоящих граждан. Их достаточно, чтобы при определенных условиях поднять волну социального возмущения. Именно поэтому идеологическая обработка населения направлена на то, чтобы лишить выражение гражданской позиции моральной легитимности. Для этой цели путинский режим активно использует национал-патриотическую демагогию. В информационном пространстве, созданном прокремлевскими СМИ, оппозиция представляется сборищем социальных отщепенцев, врагов России, ультранационалистов и агентов Запада одновременно.

Патриотизм, формально взятый на вооружение властью, в этом контексте становится одной из разновидностей корпоративной этики. Ее нарушители – все политические силы, выступающие против правящей группы, автоматически заносятся в список врагов России. Ярчайший пример навязывания населению корпоративной психологии – комментарии по поводу "дела" Александра Литвиненко. Официальная пропаганда категорически отрицает причастность российских спецслужб к убийству. Тем не менее, между строк комментариев неизменно читается мысль о справедливом возмездии, настигшем бывшего офицера ФСБ, предавшего интересы корпорации. Эту же мысль открыто выражают многие "штатские"(?) люди во время журналистских опросов общественного мнения.

Если очистить официальную информацию о "деле" Александра Литвиненко от двусмысленных намеков, мы увидим, что нам предлагается сделать следующие выводы: корпоративная этика важнее гражданской позиции; тот, кто идет против интересов корпорации изолируется, а в случае необходимости – уничтожается. Жителям России упорно пытаются внушить, что, раскрыв секреты ФСБ, Литвиненко стал предателем России. Но если Литвиненко действительно имел доказательства причастности ФСБ к взрывам домов в российских городах, он как гражданин и офицер был обязан разоблачить преступления своей корпорации. Ясно, что при нормальном, не корпоративном взгляде на вещи врагами России являются люди, осуществившие взрывы, а не человек, о них рассказавший. Даже если допустить конформистское предположение, что Литвиненко в чем–то заблуждался, он запомнится как настоящий гражданин, не побоявшийся заплатить за свою позицию жизнью.

Философский смысл убийства Александра Литвиненко очевиден: корпорация сегодня уничтожает гражданина. Ужасная смерть бывшего офицера ФСБ в Лондоне была показательной символической казнью вне зависимости от того, какое значение придавали ей палачи. Корпорации мало физического уничтожения личности, нужна еще и ее моральная дискредитация. Внедрение корпоративной психологии в России, спрессовывание людей в безликий ком "мы" – чрезвычайно опасно. Это не просто очередная патриотическая пиар-кампания государства. Речь идет о сознательном изменении моральных критериев, переоценки понятий добра и зла. Человек, механически отождествляющий себя с системой, легко принимает преследования и даже уничтожение других людей, если "хозяева дискурса" объясняют ему, что так сейчас нужно. Общество, принимающее корпоративную психологию, изживает из своей среды граждан. "Все мы одна команда. "Недовольные – на выход!", - говорит дирекция, и персонал охотно соглашается.

Корпоративную психологию не стоит путать с тоталитарной. В так называемых тоталитарных обществах людям предлагается идеологическое обоснование насилия. В корпорации же царит чистый прагматизм. Лишь в крайних случаях насилие оправдывается "нашими же" интересами. Долг и даже простое чувство самосохранения требуют от граждан восстания против превращения России в корпорацию. Пока не поздно.